На фронт

В то время в Пензе жила моя двоюродная сестра Лиза Сычёва с мужем. Помню, как пришёл попрощаться с ними вечером перед отправкой на фронт. Мужа Лизы почему-то не взяли в армию – то ли по здоровью, то ли бронь была. На Калининский фронт нас ехала группа, человек двенадцать-пятнадцать. У старшего были документы и талоны, по которым мы получали питание в пути. Ехали в тяжёлых условиях. Обмундированы мы были не по-фронтовому. Нам выдали нашу гражданскую одежду, в которой мы прибыли в училище. У меня это была летняя железнодорожная форма. Отправились мы не сразу – как обычно, на станции были какие-то затруднения с билетами.
Путешествие до места назначения – это целая эпопея. Ехали в нетопленных пассажирских вагонах, было жутко холодно. Спали на голых полках в шинелях и шапках. Питались плохо. Обычно на станциях действовали продпункты, где на талоны давали продукты – хлеб, сахар, консервы. Иногда, если была столовая, кормили обедом с баландой и кашей. На железной дороге царил беспорядок, вызванный войной. Двигались мы медленно, с частыми остановками.

Завелась вошь, а поскольку ехали очень скученно, и негде было раздеться, эта гадость нам причиняла много беспокойства. До сих пор, как вспомню, ужас берёт. Это нельзя объяснить тому, кто этого не испытывал. Вошь нас грызла день и ночь. Особенно, как согреешься в вагоне, так и вовсе житья нет. Ехали скученно, негде было стряхнуть с себя эту кишащую массу. В то время на станциях была масса войск, которые двигались в разных направлениях.

Поскольку в районе Москвы шли бои, мы ехали окружным путём. Наш путь от Пензы шел через Саранск, Арзамас, Муром, Иваново, Ярославль, Рыбинск, Бежецк. Дальше Бежецка (западнее Ярославля километров на сто пятьдесят) поезда не ходили. В Иваново я впервые увидел, как на вокзале в холодный зал вносили на носилках раненых с фронта, с санитарного поезда, укрытых шинелями, стонущих, перевязанных пропитанными кровью бинтами. Это зрелище каждому напомнило о возможной ближайшей перспективе. Я с грустью подумал, что вот это меня ожидает в лучшем случае.

Так оно впоследствии и вышло.
Помню, в конце пути, в Ярославле, мне удалось переночевать на вокзале в комнате отдыха для транзитных пассажиров, каким-то чудом ещё функционирующей. Я ночевал в постели с чистыми простынями, в нижнем белье. Утром я быстренько ушёл из комнаты отдыха, т.к. на простыне после меня осталось много отвратительных насекомых.
Однажды мы встретили эшелон с артиллерийской частью, ехавшей на фронт. Среди военнослужащих были наши товарищи-курсанты, которых отозвали из Пензенского артиллерийского училища в срочно формирующиеся части. Им присвоили младшие командирские должности сержантов и старших сержантов. Они с завистью смотрели на нас, имевших офицерские звания. Одеты они были по-фронтовому, в телогрейках, тёплых шинелях и валенках.

Утром приехали по железной дороге в Бежецк. Тихий провинциальный городок. Дальше Бежецка мы ехали в штаб фронта на попутных машинах, а где и пешком, по проселочным дорогам. Стояли сильные морозы, и на ветру в кузове было очень холодно. Помню, в это время на Калининский фронт перебрасывались части, в том числе и лошади, которых тоже перевозили на машинах. Обычно по три лошади в кузове. Торопились, поскольку в это время шло успешное наступление немецких войск на Москву, начатое 5 декабря. Я, стоя между лошадьми, прижимался к их заиндевевшим гривам, спасаясь от жгучего ветра, пронизывавшего насквозь. Без лошадей я бы что-нибудь себе отморозил.

Помню, как проходили пешком какое-то село. Был тихий морозный вечер, топились избы, на улице играли ребятишки. Такая мирная жизнь, я невольно позавидовал ребятишкам.

Путь на машинах проходил через Калинин, Торжок. Помню Калинин, который я проезжал на следующий день после освобождения его от фашистских войск. Впервые я увидел город, в котором недавно шли бои. Взорванный мост, металлические фермы, рухнувшие в Волгу. Двухэтажный деревянный дом со снесенной взрывом стеной, обнажавшей неказистую мебель, детские игрушки, утварь. Кое-где ещё лежали трупы. Воочию увидел я тяжёлые следы войны.
В конце концов, через 2 недели, мы добрались до штаба Калининского фронта, который стоял в маленьком городке Кувшиново. Там нашу группу разбили на несколько более мелких и распределили по действующим армиям. Человек пять попало в 11 Гвардейскую армию. Нашу подгруппу направили в штаб армии, а затем меня и ещё одного лейтенанта (фамилию не помню) – в штаб 16ой Гвардейской Стрелковой дивизии (эти номер и наименование были присвоены ей позже за успешные боевые действия, а в то время у неё был другой номер, и она не была ещё Гвардейской). В штабе артиллерии дивизии начальник штаба, благодушный подполковник, украинец, побеседовал с нами в чистой комнатке деревенской избы. Потом пришёл начальник артиллерии дивизии, серьезный полковник (фамилия как будто татарская). Помню, как мы слышали через тонкую перегородку их разговор. Подполковник спрашивал, куда, дескать, будем этих котят девать? Начальник отвечал, вот будут потери, они пополнят. Нас направили в 44 артиллерийский полк. Как сейчас помню, в штаб полка мы попали под Новый год.

В это время полк поддерживал огнём наступление пехотной части. Но наступление вышло неудачное. В штабе полка нервничали, ругались по телефону, подсчитывали убитых и раненых. Новогоднюю ночь мы с товарищем провели на голом полу в пустой комнате – штаб находился в здании сельской школы. Невольно мысли были о проведении Нового года прежде, дома, среди сверстников, с музыкой, вином и молодыми девушками. Так я встретил Новый 1942 год.
Утром нас оформили. Мне дали направление во 2й дивизион, товарищу – в другой. Потом нас направили в службу тыла полка, где нас ожидала приятная процедура – мы вымылись в бане, сбросили свое грязное вшивое бельё, получили чистое теплое бельё, новое зимнее офицерское обмундирование (полушубок, валенки, меховую телогрейку, суконную гимнастёрку и шаровары).

Нас накормили хорошим ужином и дали 100 грамм. Я был наверху блаженства. Это невозможно рассказать словами. Тело грызли насекомые, бельё не менялось 3 недели, и вдруг такое блаженство! На следующий день вечером я был в крестьянской избе, где со мной беседовал командир дивизиона майор Кучеренко. Строгий, умный, волевой и, как потом подтвердилось, справедливый военачальник. Мы сидели с ним за столом и пили чай с мёдом. Он был после бани, и хозяйка дома угощала его чаем. Он меня расспрашивал обо мне. Поздно вечером меня подвезли к назначенной мне 4й батарее, где я должен был служить командиром огневого взвода.

Comments are closed.

Уголок неба - Большая
авиационная энциклопедия Портал Саратова